Тренд на реновацию парков в «дикие» природные территории

В современной ландшафтной архитектуре постепенно меняется само представление о том, каким должен быть городской парк. Вместо пространства, где вся растительность находится под постоянным контролем — газоны регулярно косят, опавшую листву убирают, кустарники формируют, а воду как можно быстрее отводят, — появляются территории, где часть этих процессов сознательно возвращают природе.

Такой тренд можно обозначить как реновацию парков в дикие природные пространства. На данный момент отдельного научного термина для обозначения данного понятия не существует, поэтому рассматривать реновацию будет удобнее через концепцию «ревайлдинга» — восстановления природных процессов и постепенного увеличения самостоятельности экосистемы.

Сам термин «ревайлдинг» появился в природоохранном движении США на рубеже 1980–1990-х годов. В 1998 году биологи Майкл Соуле и Рид Носс сформулировали одну из первых научных моделей этого подхода: крупные природные ядра должны быть связаны экологическими коридорами, а важную роль в функционировании экосистем должны вновь играть ключевые виды животных. Позднее понятие стало значительно шире. Сегодня речь идет не столько о попытке буквально вернуть прошлое состояние природы, сколько о восстановлении процессов — естественного возобновления растительности, водного режима, пищевых связей и взаимодействия видов.

Именно поэтому реновацию парков в более дикие пространства имеет смысл рассматривать через призму ревайлдинга. Главное здесь — не внешний образ «заросшего» парка. Меняется сам принцип управления: вместо постоянного поддержания заданного состояния создаются условия, в которых природа начинает сильнее формировать пространство сама.

При этом ревайлдинг — не про отсутствие ухода. В заброшенном парке управление просто прекращается: могут бесконтрольно распространяться инвазивные виды, зарастать маршруты, деградировать водоемы, возникать конфликты между природными процессами и рекреацией. При ревайлдинге управление не исчезает, а меняет цель. Специалисты определяют, какие природные процессы необходимо восстановить, контролируют нежелательные виды, регулируют водный режим и поток посетителей, а уже затем уменьшают вмешательство.

Один из наиболее наглядных примеров — Allestree Park в Дерби. Парк площадью около 130 га включал бывшее поле для гольфа с коротко стриженной травой. Сегодня это крупнейший британский проект городского ревайлдинга. На большей части территории регулярное кошение прекращено, запускаются естественное возобновление деревьев и кустарников, восстановление водного режима и круговорота питательных веществ. Изменения отслеживают с 2023 года с фиксированных точек съемки и ежегодно с помощью беспилотников.

Особенно хорошо результат виден по одной и той же точке через два года: вместо сплошного газона сформировалась высокая луговая растительность, а для людей оставлена узкая прокошенная тропа.

Важно и то, что проект не просто «позволяет траве расти». Экологи фиксируют заметное увеличение количества молодых деревьев, появляющихся путем естественного возобновления. Это один из ключевых признаков изменения территории: растительность начинает формироваться не только за счет посадок человека, но и самостоятельно.

В King George’s Park в Лондоне применяется более осторожный вариант. Там не превращают весь парк в дикую территорию, а меняют режим содержания отдельных участков. Обычные газоны превращают в луга с естественным разнотравьем, развивают древесно-кустарниковые сообщества и оставляют мертвую древесину как среду обитания насекомых.

Результат хорошо виден в цифрах. На одном из луговых участков в первые годы мониторинга фиксировали примерно 21–29 видов растений, а в июле 2025 года было зарегистрировано уже 42 вида. Муниципальный отчет отмечает устойчивый рост видового богатства несмотря на сезонные колебания. Для кошения здесь используют в том числе лошадей: это позволяет меньше уплотнять почву, чем тяжелой механизированной техникой.

То есть ревайлдинг можно буквально измерить: важен не только более «дикий» внешний вид, а увеличение разнообразия видов и устойчивости природного сообщества.

Другой сценарий представлен в Beckenham Place Park в Лондоне. Здесь работа сосредоточена вокруг воды. В ходе реконструкции 17 га восточной части парка реку Ravensbourne вновь связали с поймой, сформировали влажные луга и водоемы, которые одновременно являются средой обитания животных и частью системы защиты от наводнений. Созданный резервуар способен временно удерживать около 25 000 м³ воды, снижая риск подтопления более чем для 400 объектов недвижимости.

По оценке проекта, совокупный прирост показателя биоразнообразия составил около 22,9 %, а для речной части — около 10,6 %. На территории самого Beckenham Place Park отмечены и локально редкие растения, в том числе карликовый дрок, стелющийся зверобой и некоторые виды, связанные с кислыми лугами.

Пример показывает еще одну важную черту современного природного парка: «дикая» территория может выполнять вполне конкретную инженерную функцию. Вместо бетонного резервуара для паводковой воды создается водно-болотная экосистема, которая одновременно удерживает воду, повышает биоразнообразие и остается частью общественного пространства.

В Эдинбурге похожие приемы стали частью городской политики. В городе создаются естественные луга, водно-болотные территории и лесные сообщества, которые связываются в единую природную сеть. В рамках Edinburgh Nature Network было выявлено почти 50 потенциальных участков, где возможно улучшение водно-болотных и влажных лесных местообитаний. Это уже не отдельный эксперимент с одним парком, а попытка рассматривать городские зеленые пространства как элементы общей экосистемы.

В России полноценных аналогов пока нет, однако отдельные принципы этого подхода уже используются. Один из наиболее интересных примеров — парк на берегу Москвы-реки в Капотне. До реконструкции здесь находилась труднопроходимая и местами заболоченная природная территория. При благоустройстве болото не стали осушать и заменять газоном. Через подтопляемые участки проложили настилы на сваях, которые позволяют людям проходить над растительностью, не разрушая ее. Даже освещение проектировали так, чтобы уменьшить воздействие на животных и птиц.

Масштаб проекта значительный: площадь парка составляет 34,2 га, протяженность берега Москвы-реки — 1,43 км, дорожно-тропиночная сеть — около 9 км, а площадь озеленения — примерно 300 тыс. м².

Это не ревайлдинг в строгом смысле: парк не был сначала регулярным городским парком, который затем «одичал». Но прием очень близок к новой логике — не перестраивать природную территорию под человека, а приспосабливать инфраструктуру человека к существующей экосистеме.

Сходные приемы встречаются на особо охраняемых природных территориях Москвы: сохраняется естественное разнотравье, участки низовых болот, черноольшанники и другие сообщества вместо их замены универсальным газоном. Например, в отдельных московских природных парках насчитывается более 100 видов растений, что показывает, насколько богаче может быть природное сообщество по сравнению с обычным декоративным озеленением. Однако эти территории правильнее считать примерами экологической реставрации и сохранения природы, а не полноценного городского ревайлдинга.

Таким образом, «реновация парков в дикие природные пространства» и «ревайлдинг» — не одно и то же. Первое выражение описывает более широкий градостроительный и ландшафтный тренд. В него входят ревайлдинг, натурализация, экологическое восстановление и природно-ориентированное проектирование. Но именно ревайлдинг дает наиболее понятную основу для объяснения этого тренда. Он предлагает перестать оценивать парк только по тому, насколько ровно подстрижен газон и аккуратно сформированы посадки. Критерием качества становится другое: сколько природных процессов способно происходить без постоянного вмешательства человека, насколько разнообразнее становится растительность и животный мир и может ли территория одновременно оставаться устойчивой экосистемой и удобным общественным пространством.